Предлагаем вашему вниманию небольшой отрывок из книги графа Д. Толстого «Жертвы Ялты», проясняющий истинное отношение большевистской власти к несчастным русским солдатам, бестрепетно посылаемым на бойню, ради укрепления власти Коминтерна.

Советское правительство, сформированное после большевистского переворота 1917 г., не пожелало присоединиться к Гаагской конвенции. Не подписало оно и Женевскую конвенцию 1929 г., в которой более четко были определены условия содержания военнопленных. Несмотря на это, сразу же после начала войны, в июне 1941 г., немецкое правительство обратилось к Международному Комитету Красного Креста с намерением договориться об условиях содержания пленных обеих сторон. Списки русских военнопленных передавались советскому правительству до сентября 1941 г., затем эту практику прекратили: советские власти неоднократно отказывались передавать взамен списки немецких военнопленных. Зимой немцы предприняли еще несколько попыток установить отношения с советскими властями, чтобы договориться о взаимном соблюдении Гаагской и Женевской конвенций, но вновь получили отказ. Тогда в дело вмешался сам Комитет Красного Креста, обратившейся к Советским послам в Лондоне и Швеции. Послы что-то нечленораздельно обещали, дело было рассмотрено в Москве, и ответ был дан отрицательный.

Тем временем союзники Германии — Италия, Румыния и Финляндия, — также отчаявшись придти к какому-либо взаимному соглашению с СССР, решили в одностороннем порядке применять условия конвенции к русским военнопленным, захваченным их армиями. Но и этот великодушный жест не возымел действия. Финны в особенности были озабочены ужасным состоянием 47 тысяч русских военнопленных, находящихся в их руках, и с благодарностью принимали великодушную помощь Красного Креста, хотя советская сторона не разрешила оказать аналогичную помощь финнам, находящимся в плену в СССР.

Не удивительно, что немецкое правительство ужесточило обращение с русскими военнопленными, а те круги, которые противились дурному обращению с пленными, утратили свое потенциальное влияние. Кроме того, русских в немецком плену было намного больше, чем немцев — в советском. Почти две трети всех русских военнопленных попали в руки немцев в 1941 г.

Гитлер лично настаивал на том, чтобы Красный Крест инспектировал лагеря. Сталин же, когда к нему обратились с предложением разрешить переписку и посылки для военнопленных, ответил: «Русских в плену нет. Русский солдат сражается до конца. Если он выбирает плен, он автоматически перестает быть русским. Мы не заинтересованы в установлении почтовой службы для одних немцев».

Этот ответ решил исход дела. Отныне «гитлеровская пропаганда широко использовала то обстоятельство, что Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию 1929 г. и, следовательно, наверняка не будет обращаться с немецкими военнопленными соответственно ее условиям». Наконец, 29 мая 1942 г. Молотов решительно отверг предложение Государственного департамента США подписать Конвенцию или соблюдать ее условия.

Вполне убедительно, поэтому, звучит рассказ о том, как гуманный комендант немецкого лагеря, старавшийся по возможности облегчить невыносимую жизнь своих подопечных, жаловался одному русскому врачу, что больше ничего не может сделать, поскольку Сталин отказался вступать в какие бы то ни было соглашения. Представитель швейцарского Красного Креста М. Жюно постоянно сталкивался с этим непреодолимым препятствием во время объездов лагерей в Германии, выражая протест относительно содержания русских. Он отметил, например, разительный контраст между хорошо поставленным лагерем для английских военнопленных в Досселе, где на видном месте был вывешен для всеобщего обозрения текст Женевской конвенции, и ужасающим лагерем по соседству — для брошенных на произвол судьбы русских. Нет, конвенция никак не была простым «клочком бумаги».

Было бы ошибкой думать, что Гитлер, при всей его жестокости, отказывался бы соблюдать Конвенцию, если бы она была принята. В феврале 1945 г., после бомбежки Дрездена авиацией союзников, разъяренный Геббельс предложил Гитлеру отказаться от Женевской конвенции и расстрелять пленных летчиков. Гитлер согласился, но кто-то из его сотрудников, ужаснувшись этому решению, сделал так, что сведения об этом просочились в иностранную прессу. Би-Би-Си сразу же передало резкие предупреждения об ответных мерах, и немцы немедленно отказались от задуманного.

Можно было бы на секунду предположить, что позиция советского правительства — не марксистское новшество, но «наследие отсталой Царской России». В этом случае уместно на мгновение обратиться к судьбе русских, взятых в плен немцами в войне 1914-18 гг.

Поскольку оба правительства — и Российской Империи, и Германии — подписали Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг., с самого начала были приняты меры для облегчения страданий попавших в плен. Правительства обменивались списками пленных, была установлена почтовая служба, медсестрам и священникам разрешалось ездить из России в немецкие лагеря, для пленников были устроены православные часовни. Испанское правительство выступало в качестве государства-протектора русских военнопленных, их интересы поддерживались также Соединенными Штатами, государством-протектором союзников России — англичан, французов и сербов, — вместе с которыми обычно содержались в лагерях русские пленные.

Императрица Александра Федоровна организовала комитет по поддержке пленных. В 1915 г. она писала Царю: «Ты знаешь, что мой комитет будет вынужден просить правительство о больших суммах денег для наших пленных, нам никаких денег не хватит, и сумма достигнет, страшно сказать, нескольких миллионов».

Через несколько недель она сообщает: «4 раза в неделю мы высылаем по несколько вагонов, груженых вещами». До нее доходят известия о дурном обращении с пленными: она «плакала, читая об ужасах, которые немцы творили с нашими раненными и пленными». И все же Императрица умоляет Царя хорошо обращаться с немецкими пленными: «тогда они скорее согласятся помогать нашим пленным тоже».

Проиллюстрируем это сравнение статистическими данными. В войне 1914-18 гг. Центральные державы взяли в плен 2,417 миллиона русских, из них умерло 70 тысяч. В 1941-45 гг. немцы захватили в плен 5,754 миллиона русских, из них умерло 3,7 миллиона.

Можно было бы также предположить, что катастрофические события 1941 г. требовали драконовских мер. Но в 1914 г. информация о хорошем обращении немцев с пленными не влияла на лояльность царских солдат. Русские офицеры прославились тем, что больше других пленных упорствовали в побегах из немецких лагерей; всего сбежало около 260 тысяч русских, и большинство их снова пошло в родную армию. Несмотря на активную немецкую и пораженческую большевистскую пропаганду в лагерях, в 1917 г., лишь какие-то жалкие 2 тысячи украинских националистов согласились дезертировать в немецкую армию. В 1944 г. (когда Германия уже была фактически разгромлена! — ред.) на этот шаг решились около миллиона русских военнопленных.

граф Дмитрий ТОЛСТОЙ