«Надо отрубить головы по меньшей мере сотне Романовых, чтобы отучить их преемников от преступлений»

Владимир Ленин

По мнению ряда современных исследователей, Романовы во многом стали жертвами борьбы за власть в большевистском руководстве.

Главным поборником публичного суда над бывшим императором был Троцкий. Он замышлял грандиозное политическое шоу, а главным обвинителем, при его общеизвестном ораторском даровании, видел, естественно, себя.

В этом случае участь Царя, а возможно, и Царицы, тоже могла оказаться плачевной, но, во всяком случае, об убийстве детей речь бы не шла.

Однако, как указывает Радзинский, Ленин, Зиновьев, и в особенности Свердлов не собирались позволять Троцкому устроить бенефис и еще больше раздуть значение своей персоны.

Кремлевские игры

Человеком номер два в стране считался Троцкий, но он проводил большую часть времени на фронтах. У Свердлова, сидевшего в Москве на аппарате и кадрах, реальной власти было, пожалуй, побольше.

В апреле в советских газетах появилась информация о предстоящем в конце июля суде над бывшим Императором.

1 апреля ВЦИК принял постановление о переводе царской семьи в Москву, однако содержание совершенно секретного документа стало известно руководителям Уралсовета. Чувствуя поддержку Свердлова, они остановили поезд в Омске, пригрозили комиссару Василию Яковлеву и его людям расстрелом и заставили ехать в Екатеринбург.

По мнению Радзинского, к этому моменту судьбу узников Свердлов для себя уже решил. Екатеринбург не случайно был выбран местом последнего заточения.

Уральскую партийную организацию возглавлял старый знакомый Свердлова по ссылке Исай Голощекин. Тамошние рабочие, тяжко трудившиеся в рудниках и у пылающих топок, отличались особой «революционностью», а местные большевики — фанатизмом.

Цареубийцы

Формальным основанием для расстрела послужило датированное 16 июля решение Уральского совета: «Имея сведения, что чехословацкие банды угрожают красной столице Урала — Екатеринбургу, и принимая во внимание, что коронованный палач, скрывшись, может избежать суда народа, Исполнительный комитет, исполняя волю народа, решил расстрелять бывшего Царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых преступлениях».

В документе говорилось только о Николае II. Десять человек убили и без такой «правовой базы».

Постановление подписали председатель Уралсовета Александр Белобородов и члены президиума Исай Голощекин, Борис Дидковский, Георгий Сафаров и Николай Толмачев.

Толмачев погиб во время гражданской войны. Остальные в 1937-1941 годах были казнены как троцкисты.

За транспорт и доставку бензина и серной кислоты для уничтожения тел отвечал член Уралсовета Петр Войков. Впоследствии он стал советским полпредом в Варшаве и в 1927 году был застрелен эмигрантом Борисом Ковердой.

Непосредственно руководить расстрелом поручили чекисту Якову Юровскому, назначенному 4 июля комендантом Ипатьевского дома.

Как писал Мэсси о нем и прибывших с ним людях, «это была уже не охрана, это были палачи».

13 июля Юровский отобрал и проинструктировал еще 11 исполнителей: пятерых русских и шестерых латышей. Дело было добровольное: двое латышей в последний момент стрелять в девиц отказались, и их заменили другими.

Русские цареубийцы известны поименно: Яков Юровский, Петр Ермаков, Григорий Никулин, Павел и Михаил Медведевы (однофамильцы) и Алексей Кабанов. Все они прожили долгий век и не проявляли признаков раскаяния.

Об остальных участниках убийства известно меньше. Во время Гражданской войны в России «латышами» называли всех иностранцев, служивших советской власти, в том числе бывших немецких и австрийских пленных.

По данным Мэсси, пятеро из тех, кто не отказался, были мадьярами.

В разных источниках фигурируют фамилии Хорват, Фишер, Фекете, Надь, Вергази, Грюнфельд, Эдельштейн.

Ходили слухи, что среди цареубийц был будущий руководитель Венгрии Имре Надь, но доказательств этому нет.

Обмен телеграммами

До 1932 года в Ипатьевском доме был открыт музей. «Исполнители» выступали перед пионерами. Художник Пчелин написал полотно «Передача Романовых Уралсовету».

Однако уже в канун десятой годовщины расстрела, когда Юровский и Ермаков начали носиться с идеей опубликовать воспоминания участников акции, через Голощекина, ставшего к тому времени членом коллегии ОГПУ, им было передано устное указание Сталина: «Ничего не печатать, и вообще помалкивать!».

4 августа 1975 года политбюро одобрило предложение председателя КГБ Андропова снести Ипатьевский дом.

Советские пропагандисты и официальные историки неохотно говорили о цареубийстве, а когда тему невозможно было обойти, делали акцент на чрезвычайных обстоятельствах, и главное, на том, что руководители уральской парторганизации принимали решение самостоятельно.

Однако архивные находки последних лет неопровержимо доказывают личную ответственность Ленина, Свердлова и Зиновьева.

С 4 по 12 июля Голощекин находился в Москве. По официальной версии, обсуждал военную ситуацию, однако невозможно представить, чтобы на встречах с Лениным и Свердловым не затрагивался вопрос, что делать с Романовыми в случае сдачи Екатеринбурга.

Историк Григорий Иоффе, ссылаясь на неопубликованные воспоминания Михаила Медведева, прямо говорит о том, что «Голощекин выпрашивал в Кремле разрешение на расстрел».

В фондах бывшего Центрального архива Октябрьской революции находится телеграмма: «Принята 16.07.1918 г. В 21 час 22 минуты. Москва, Кремль, Свердлову, копия Ленину. Условленного с Филипповым [партийная кличка Голощекина] суда по военным обстоятельствам ждать не можем. Если ваше мнение противоположно, сейчас же, вне всякой очереди, сообщите. Голощекин, Сафаров».

Отчего-то телеграмма с Урала была первоначально направлена в Петроград, и передана в Москву через Зиновьева, добавившего от себя приписку с просьбой «связаться с товарищами немедленно».

В сделанной в 1968 году протокольной записи беседы с бывшим сотрудником охраны Кремля Алексеем Акимовым говорится, что поздно вечером 16 июля 1918 года он отнес на телеграф на Мясницкой депешу Совнаркома и ВЦИК с утверждением решения Уралсовета. Телеграмму вручил ему лично Свердлов, а Ленин по возвращении вызвал в кабинет, чтобы узнать, все ли в порядке.

Этого ответа в Екатеринбурге ждали. Известно, что Юровский приступил к операции на полтора часа позже запланированного — около половины второго ночи (11:30 16 июля по времени Москвы).
В 21:00 17 июля Уралсовет отчитался перед руководством: «Москва, Кремль, секретарю Совнаркома Горбунову. Передайте Свердлову, что все семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации».

18 июля в Москву ушла новая телеграмма — единственная, которая публиковалась в советское время: «Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия ЧК большого белогвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшего Царя и его семьи, постановлением президиума облсовета расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надежное место».

Однако, как утверждает Радзинский, существовала еще одна, самая ранняя депеша.

В Фонде Ленина бывшего Центрального партархива он обнаружил пустой конверт со штампом:

«Управление делами Совнаркома», пометкой: «Секретно. Тов. Ленину из Екатеринбурга. 17.07. 12 часов дня» и собственноручной подписью: «Получил. Ленин».

«Хотя телеграмму предусмотрительно изъяли, нетрудно догадаться, о чем была телеграмма из Екатеринбурга, поступившая утром после расстрела царской семьи», — пишет Радзинский.

На заседании Совнаркома вечером 18 июля Свердлов попросил слово «для внеочередного сообщения». Решение президиума Уралсовета одобрили и вернулись к обсуждению вопросов Наркомздрава.

Судя по протоколу, Ленин не проронил ни слова.

«В этом молчании Ильича пытались найти осуждение случившегося, — пишет Радзинский. — Но Ленина можно обвинять во многом — только не в том, что вождь был способен смолчать, если был с чем-то не согласен».

Наконец, имеются воспоминания Троцкого, в которых он следующим образом описал свой разговор со Свердловым после приезда с фронта:

«Да, где Царь? — Расстрелян. — А семья где? И семья с ним. — Вся? — Вся. А что? — А кто решал? — Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять им живого знамени, особенно в наших трудных условиях».

«По существу, это решение было необходимо, — комментирует Троцкий. — Казнь царской семьи нужна была не только для того, чтобы запугать, ужаснуть, лишить надежды врага, но и для того, чтобы встряхнуть собственные ряды, показать, что отступления нет. Это Ленин хорошо чувствовал».

Материал любезно предоставлен Администрацией сайта  ТЕМНАЯ СТОРОНА КОММУНИЗМА:
http://anti-lenin.at.ua/

Выражаем глубокую признательность.